|
Вот — левый поворот?
Изменит ли латышский избиратель под влиянием кризиса правым политикам? Все 18 лет независимой Латвией рулили правые. Сегодня страна пожинает плоды неолиберального курса: экономика, финансы, социум поражены тяжелым системным кризисом, дна которого не видно.
Но все же — почему на всех парламентских выборах бедные упорно голосовали за богатых? Полунищие латышские пенсионеры и крестьяне, перебивавшиеся натуральным хозяйством, мелкие служащие и интеллигенция со скромными доходами каждые четыре года дружно отдавали свои голоса партиям олигархов и крупного бизнеса.
Внесет ли кризис коррективы в политические предпочтения латышского народа на будущих выборах в сейм?
Надоело говорить и спорить?
Авторитетнейший латвийский политолог, профессор, доцент, преподаватель факультета социальных наук Латвийского университета Юрис Розенвалдс считает, что робкие подвижки начались. Свидетельство тому — оглушительный успех блока "Центра согласия"/Первой партии на муниципальных выборах в Риге. Своей победой ЦС обязан и той части латышского электората, которая проголосовала за Ушакова, уверен Юрис Розенвалдс.
"Именно под влиянием кризиса все больше людей осознают: все, о чем они спорили, это не то чтобы несущественные вещи — они всегда будут существенными, но все же это вопросы второго плана", — говорит профессор.
Впрочем, оптимизм политолога весьма умерен: симпатии к правым партиям в латышском обществе и сейчас еще достаточно сильны. Только надо сразу внести ясность: что в Латвии подразумевают под правыми и левыми партиями?
Кто же шагает левой?
"Правизна понимается здесь как латышскость, а левизна — как русскость, — формулирует Розенвалдс. — Политические партии в ЛР разделились чисто по этнической меже. Люди голосуют за "своих", не интересуясь особо социально–экономическими программами партий. Те же TB/LNNK называют себя правыми, но в их социально–экономической программе очень много левых идей".
Именно этнический фактор исказил политический процесс и формирование свободного рынка в Латвии, полагает собеседник "Вести Сегодня".
Даже латвийские социал–демократы постоянно подчеркивают приверженность этническим ценностям, что является нонсенсом. "Мне трудно себе представить, насколько жизнеспособны могут быть левые идеи в сочетании с национализмом", — пожимает плечами политолог.
"И в итоге в сейме у нас сложилось два вида оппозиции: своя — латышская, и чужая — русская. Вторая ни при каких обстоятельствах не могла стать позицией. Одни партии спекулируют на неизжитых с советского времени комплексах латышей, другие — на обидах русскоязычных, которым наобещали и кинули", — объясняет Розенвалдс балтийскую специфику политической борьбы.
Мешает левому движению и сложившийся в латвийском обществе стереотип: все левое связывают с советским. Такая атмосфера препятствует становлению стабильной демократии, убежден Розенвалдс.
Основа государства — программа радикалов
А где та точка, на которой Латвия свернула со столбового пути западных демократий и пошла своим, особым путем?
Политическим водоразделом стало 15 октября 1991 года, когда де–юре был восстановлен корпус латвийских граждан, считает политолог.
"В начале 1990 года в программе Народного фронта фигурировал ценз для получения гражданства ЛР — от 5 до 16 лет. Это означало, что практически все, кто приехал в Латвию в 70–80–х годах прошлого века, могли стать гражданами Латвии. Случись это — все были бы довольны. Но политики начали подогревать страхи латышей, и верх взяла установка радикальных гражданских комитетов. Закон о восстановлении общности граждан Первой республики снизил конкурентность латвийской политической элиты, и это тоже одна из причин нынешнего положения страны".
Капитализм корешей
К этому букету надо добавить издержки очень быстрого перехода хозяйственного уклада республики на рыночные рельсы. "На Западе три процесса шли эволюционно и одновременно: формирование рыночной экономики, демократического уклада и национального государства (не обязательно этнического). Новый класс собственников добивался политических прав и формировал национальные буржуазные государства. Все это происходило в течение нескольких веков.
А в посткоммунистической Латвии все произошло за полтора десятилетия и в обратном порядке: класс собственников был образован "сверху" — после принятия законов о реституции и приватизации госсобственности. "Несколько утрируя, собственники назначались политиками. Вот ты у нас будешь миллионером! Отсюда все проблемы: уровень коррупции и "доверительные" отношения между политиками и отдельными бизнес–сообществами, которые действуют через партии. Экономические группировки начали обустраивать рынок под себя. Я это называю "капитализм корешей". Граница между политической и бизнес–элитами Латвии оказалась стерта, поэтому и свободного рынка в классическом понимании в нашей стране не сложилось.
Диагноз: эйфория от свободы
Еще один существенный момент: в начале–середине 90–х годов многие государственные решения принимались не исходя из экономической целесообразности, а в эйфории от внезапно обретенной свободы. "Я подчеркиваю — внезапно. Если кто–то скажет, что он знал в январе 1991 года, что пройдет 9 месяцев и СССР развалится как карточный домик, что Латвия будет признана как независимое государство, — я не поверю. Этого мы ждали, но думали, что это произойдет через пять или десять лет".
Новая власть торопилась демонтировать все, что связано с социализмом. И тут были всякие перехлесты.
В 90–е годы буквально разгоняли колхозы. После войны была насильственная коллективизация, после "песенной революции" — насильственная деколлективизация. А теперь крестьянам предлагают кооперироваться. Так закрывали детские сады под лозунгом: латышские женщины будут сами воспитывать детей. Но мир давно изменился, женщины, конечно, сидеть дома не захотели, и сейчас садиков в Латвии катастрофически не хватает.
Фукуяма ошибался
Несколько наивные представления о свободном рынке, который сам все прекрасно регулирует, появились у латвийского народа и его лидеров не только на волне антисоветизма, но и иллюзий Запада о торжестве неолиберализма.
"С конца 80–х — начала 90–х годов прошлого века западная модель социал–демократии в Европе дала сбой. Идея государства всеобщего благоденствия оказалось очень дорогой затеей. И не принципиально, какие правительства в той или иной стране стояли у власти. Потому что даже правые в той или иной степени в послевоенные годы сделали целый ряд уступок широким слоям населения. Потому что люди, вынесшие на своих плечах сложности военного времени, требовали, чтобы им дали больше, — рассказывает профессор. — Не случайно в конце 80–х появляется знаменитая работа Френсиса Фукуямы о конце истории, где он говорит о крахе социализма и окончательной победе классического либерализма, основанного на индивидуализме и свободном рынке".
Капитализм, но не по законам джунглей
При всем том в западном варианте свободный рынок — это не поле деятельности сугубо частного интереса и безудержного стремления к собственной выгоде.
"Макс Вебер, знаменитый социолог, писал, что рынок работает только в том случае, если люди друг другу доверяют, — развивает мысль Юрис Розенвалдс. — В XVIII веке в политической теории была разработана концепция разумного эгоизма. Человек — эгоист по природе. Но если он хочет удовлетворить свои интересы, то должен учитывать интересы других. И, стало быть, как–то ограничивать себя в моральном плане.
В странах стабильной долговременной демократии процент людей, которые доверяют другим людям, гораздо выше, чем в странах молодых демократий. Сравните: в Швеции их 70 процентов, в Латвии — 25%. Так что солидарности и взаимного доверия латвийское общество еще не достигло.
Не верят, но надеются
А уж что касается государства, то ему латвийцы вообще не доверяют. Но при этом — парадокс! — ждут, что оно о них позаботится. Это связано с отголосками социализма и… Первой республики, когда латыши были нацией крестьян и бюрократов и составляли основу госаппарата и села".
Поэтому хотя политэлита Латвии использует много рыночной риторики, все наши правительства до сих пор были в какой–то мере левыми, делает вывод Розенвалдс. "Они не могли игнорировать установки населения. Но сейчас, когда власть принимает непопулярные меры, которые больно бьют по населению, смена политических симпатий вполне реальна".
Пройти между Сциллой и Харибдой
Многое будет зависеть от того, как проявит себя "Центр согласия" в Рижской думе. В свое время социал–демократы во главе с Боярсом, взяв власть в столице, внутренними дрязгами и коррупционными скандалами полностью дискредитировали не только свою партию, но и социал–демократическую идею как таковую.
Нилу Ушакову, по мнению политолога, грозит опасность стать тенью "бульдозера" — Шлесерса, а Шлесерс точно не является защитником мелких собственников и широких слоев населения. Вспомним — именно он привел в Латвию скандинавские торговые сети, которые задавили лавочников и диктуют условия производителям.
Еще одна сложность — "Центр согласия" объединяет несколько партий. Даже опытному политологу их трудно определить — то ли это социальные либералы, то ли рыночные демократы. "Но на каком этапе они скажут Шлесерсу: "нет, мы в этот бульдозер играть не будем"?" — вопрошает профессор.
Расклад в будущем сейме зависит от такта и дипломатичности молодого русского мэра, его способности сохранить баланс интересов двух общин. Каждый шаг Ушакова, каждое его высказывание оппоненты рассматривают под лупой и не упускают возможности выставить рижского градоначальника врагом латышской нации.
Против кого дружим?
Именно для консолидации борьбы с "ЦС" произошло объединение трех латышских партий — "Нового времени", "Гражданского союза" и "Другой политики". Розенвалдс не видит никакой другой основы для этого "забавного" союза "заклятых друзей".
"Они говорят: мы объединяем те силы, которые против воров и казнокрадов. Мы воровать не будем. У нас будет честная открытая политика. Но, простите, честная открытая политика может быть правой, левой, космополитической, националистической и еще какой–то. Честность не может быть основой для союза. В конце концов, все должны быть честными. Так на какой платформе они объединяются? На этнической, хотя и открещиваются от этого".
Эти три партии уже начали анти–Ушаковскую кампанию. Например, передернули в СМИ слова мэра о том, что латышский язык якобы сам собой исчезнет через два поколения. Но Ушаков говорил совершенно противоположное: это может произойти без законодательной защиты. Очень правильная мысль с точки зрения латышского истеблишмента. Но у латышей искусственно создается впечатление, что вот русские сейчас возьмут реванш. "Мобилизовать людей по принципу "наших обижают" необычайно легко", — предупреждает политолог.
Сумеет ли "Центр согласия" продемонстрировать практическую сбалансированную политику в Риге — вопрос открытый. Ответ на него решит исход выборов в 10–й сейм.
Если Нил Ушаков все же станет тенью "бульдозера", вновь акцентирует Розенвалдс, тогда "Центру согласия" придется только вспоминать о своей головокружительной победе на муниципальных выборах.
"Вести Сегодня+" № 29.
Источник: 
|
|
|
|