|
"Кризис — это шанс для русских"
Сумеем ли мы его использовать и выбраться из второсортности?
Казалось бы, русское настроение Латвии в последнее время приободрилось: активизировались связи с Россией, чередой идут многочисленные форумы–конференции–круглые столы соотечественников Балтии и всего мира, русский мэр впервые в истории руководит столицей. И как это продвигает решение ключевых русских проблем? Или они утратили свою актуальность под гнетом экономического развала? Эти вопросы мы решили обсудить с бывшим штабистом, психологом Александром Гамалеевым.
— Я как человек практического склада оцениваю качество перемен по признакам самым простым: увеличились ли благодаря им возможности русских людей в Латвии? Приблизились ли русские к равноправию с латышами? Вроде бы жизнь теперь ухудшилась у всех, но как латыши составляли почти все чиновничество, так и составляют, как внедрили уродство в русские школы, так оно там и осталось. Так что дефицит демократии как был, так и остается основной движущей силой становления русской общины, и кризис дает ей шанс усилить свое влияние. Неолиберальная модель доказала свою несостоятельность, и нам надо думать о новой модели посткризисной Латвии.
— Какой смысл об этом думать русским, если они остаются бесправными?
— По логике, больше шансов повлиять на ослабленное этнократическое государство в тот момент, когда оно фактически обанкротилось. Мы пока не знаем, как это банкротство будет оформлено — будет введено внешнее управление только де–факто или закреплено юридически, но в любом случае общине нужно становиться самостоятельным полноценным игроком и выходить на прямые контакты с теми, кто определяет судьбы ЛР, — с теми же МВФ, Еврокомиссией… Но для этого нам не хватает консолидированности и революционности мышления. Ведь даже перед выборами общественники никак не выражали своих политических предпочтений, не выдвигали требований партиям, не озвучивали мнений о том, какие лидеры выгодны общине и за кого ей голосовать. Потому что некому это было делать — у общины нет соответствующей структуры и нет лидеров общелатвийского масштаба.
— Может, их нет потому, что нет заказа снизу, не беспокоят больше русских безгражданство и языковые гонения. Свыклись.
— Вот это и есть признак деградации общины — когда люди в большинстве мыслят категориями выживания и запросами минимального уровня, а не категориями развития. На самом–то деле проблемы никуда не делись, "благодаря" им на русских кризис давит гораздо больше, чем на латышей. Простейший пример: сокращенные чиновники–латыши начнут занимать места пока еще работающих русских, как только в государстве появятся деньги на языковые переаттестации.
Или вот запрет на употребление русского языка в социальной сфере к чему приводит: на русском языке нет курсов переквалификации для безработных, русские старики не понимают, какая помощь им положена и как ее добиваться, и остаются без нее. Без гражданства вроде бы можно жить, но на такие вопросы без него влиять нельзя. Надо же понимать, что кризисные времена когда–то закончатся и, как только появятся деньги, русских продолжат давить. Кто бы ни управлял ЛР, на местном уровне все равно правила будут определять местные чиновники, и второсортность сохранится, если община не проявит своих запросов перед реальными управляющими.
— Пока и так называемые прорусские политические партии, и русский бизнес отделены от общины.
— Так и будет, пока они не почувствуют со стороны общины силу, не станут обращать особое внимание на ее мнение. Ведь какой тут русский бизнес — люди, поднявшиеся в начале 90–х вместе с этнократией. После под крылом режима возникали уже только сильные латышские фирмы, из русских ничего практически не появилось. Поэтому русские бизнесмены не могут быть революционны по определению, и сейчас из–за банкротства привычной модели многие из них в растерянности.
— Так стоит ли вообще говорить о русской общине, если по сути ее нет, есть просто много отдельно живущих русских?
— В этом смысле хорошо, что хотя бы появился Совет общественных организаций Латвии (СООЛ), где идет объединение при помощи разных культурных проектов, поездок, фестивалей, помощи посольства. Но это традиционный уровень объединения для любых традиционных малочисленных западных общин в принципе ассимилированных жителей, а в Латвии русская община при своей численности должна быть организована совсем на другом уровне и совсем другую роль должна играть в государстве. Но в эту сторону никаких подвижек не происходит.
— Не видно серьезной силы, которой это было бы выгодно, даже самой России.
— России выгодно, чтобы лучшие люди ехали к ней. И ее, безусловно, интересуют наиболее выгодные отношения с Евросоюзом. Бодаться с ним из–за Латвии, если здесь нет самого сильного русского импульса, никто не будет. Поэтому с ее стороны доминирует позитивистская политика: концентрироваться в отношениях с Латвией на плюсах, а не на минусах. Так и будет продолжаться, пока здесь не созреют революционные идеи.
— Откуда же им взяться, если поощряется умеренность взглядов? Даже штаб на волне революционного настроения не смог добиться успеха.
— Та ситуация со штабом наглядно продемонстрировала, что глубинного осознания своей ущербности у русской общины нет. А без массовой либо спонсорской поддержки штаб перспектив не имел. Ведь что бы там ни говорили, заказчиков у штаба не было, и не могла группа энтузиастов в 30 человек противодействовать государству на регулярной основе долгое время.
— С другой стороны, русские вовсе не равнодушны к своему бесправию. Стоит затронуть этот вопрос — море обиды поднимается. Никто ничего не забыл, но люди поверили в свою униженность и не верят в то, что могут иметь права. Латышская Латвия удалась, но и теряет от этого. Да, тяжело жить при кризисе, но он не наш, поэтому нет переживаний за страну, которая сама же и отодвинула от себя русских, а есть обыкновенное злорадство.
— Это и есть отсутствие гражданского сознания, которое вредит и русским, и Латвии. Потому что для человека разумного логично влиять на условия своей жизни на всех уровнях — улицы, города, страны. Это ответственный подход, а безответственный способствует моральной деградации власти, поскольку потакает ей своей пассивностью. Что в итоге бьет и по русским — замкнутый круг — и привело к тому, что поколение русских людей не реализовалось здесь так, как могло бы. Я часто езжу к друзьям в Россию и вижу, как люди активные движутся там по жизни, как они вырастают, ставят перед собой цели и добиваются их, растут и в профессиональном плане, и в общественном. Здесь таких примеров единицы, в массе русские сами снижают планку своих возможных достижений, цензурируют свои желания, не ставят перед собой целей стать лидерами в своей сфере. Те, кто осознает свои амбиции, уезжают.
— Русский мэр — многие надеются, что это исторический поворот. С другой стороны, эта ситуация прекрасно подчеркивает убогое положение русской общины. Она ведь из–за своего политического бесправия не может защитить своего мэра на уровне парламентских выборов. А быть одинаково симпатичным и для латышского правительства, и для русских жителей трудно, и конфронтация неизбежна…
— Русский мэр — это хорошо работает на Россию, оттуда богатые русские бросились покупать в Юрмале дома и квартиры, не вникая в нюансы. Но в реальности это большой вызов для Рижской думы. Парламент же будет многое делать для ее дискредитации, перекладывая нагрузку с государства на город, и это уже происходит. И многое для мэра будет зависеть от того, насколько доходчиво он будет разъяснять свои действия избирателям и стараться для них. Тем более что к этому его стимулируют и будущие парламентские выборы.
— Вернемся к равноправию: после "успения" штаба остались еще приверженцы активных действий в этом направлении?
— Конечно, активные люди есть, они никуда не пропали, многие из них теперь кучкуются вокруг антифашистского комитета. Властям выгодно запихивать таких в нишу отмороженных радикалов для равновесия с латышскими "патриотами", хотя корни у создания комитета более глубокие. В Латвии фашистские проявления используются прикладным образом для укрепления этнократического режима, нет же почвы для возрождения фашизма в том виде, что был в 30–е годы прошлого века. Власти используют неонацизм как элемент русофобии, и, значит, работа антифашистского комитета — это одна из форм борьбы против второсортности русских.
— То есть борьба за качество русской жизни в Латвии — удел отдельной группы?
— Люди, которые хотят изменить ситуацию, не считают упущенные возможности, а используют те, что есть. Сейчас надо ловить ветер экономических потрясений и с его помощью работать на смену политической элиты. Улучшать мир хотя бы вокруг себя.
"Вести Сегодня", № 165.
Источник: 
|
|
|
|