|
Испытать выносливость народа
решил МВФ в Латвии и Венгрии, считает известный экономист, член правления Центра экономических прогнозов Райта Карните.
— Райта, вы были в числе тех немногих экспертов, которые в "тучные годы" пытались остудить "головокружение от успехов" у наших министров и финансистов. Почему ваш анализ развития ситуации был востребован только у журналистов? Почему то же минэкономики, весьма громоздкое, кстати, учреждение, не заказывало вам прогнозов, не привлекало ваши научные кадры к сотрудничеству?
— Я — особый случай. Потому что пошла по нетрадиционному пути. Ни в одном государстве не существует частных предприятий по экономическим исследованиям академического уровня. Есть консультанты, которые тоже проводят исследования, но больше прикладного характера. Институт экономики при Академии наук ЛР, откуда я недавно ушла, тоже частная структура. Когда мы хотели создать на его базе государственную исследовательскую структуру, то столкнулись с бесконечными проволочками, согласованиями, обсуждениями. Все это длилось долгих пять лет, а когда дело дошло до конкретики, то выяснилось, что министерство просто хочет переложить на этот институт часть своих функций.
А задача независимых исследовательских учреждений в том, чтобы говорить обществу и правительству то, что они видят, — без оглядки на заказчика. Я читаю каждый номер журнала МВФ "Финансы и развитие". Там публикуются статьи также академических авторов. И мнения МВФ и независимых экспертов — высокого ранга ученых, профессоров американских и европейских университетов — очень разнятся. Оценка академических кадров действий МВФ очень критична. И поскольку я давно слежу за этой дискуссией, то могу судить, кто оказался прав. А правы были именно академические люди, потому что они свободны от политической ангажированности. И кроме того, среди них есть специалисты, которые очень хорошо знают свою узкую сферу. А Латвии таких интеллектуалов не хватает.
Ведь очень многое из того, что мы сегодня получили, можно было предвидеть и смикшировать. Но, с другой стороны, Европа тоже не предвидела! Вот сегодня я с удивлением прочитала признание, что Европейский центральный банк не смог предсказать глубину финансового кризиса. Никто не верил, что кризис так значительно затронет промышленность. Но академические люди это знали! Потому что на глобальном уровне промышленные предприятия стали очень взаимозависимы. Если основное предприятие находится в какой–то развитой стране, а его филиалы разбросаны по всему континенту или даже по разным континентам, то финансовые трудности передаются как по цепочке.
Вот почему кризис так быстро распространялся по всему миру. И, кстати, из–за чего так сильно пострадала Латвия. Ведь большинство наших предприятий являются подрядчиками у основных производств за рубежом. Вспомните, когда мы начали переход от плановой экономики к рыночной — кто первый пострадал в Латвии? Филиалы столичных заводов, расположенные в провинции. Их закрыли в первую очередь, а потом уже закрыли головные производства. То же самое происходит сейчас на глобальном уровне.
— Годманис как–то сказал: слава богу, что мы развалили промышленные гиганты, иначе сейчас они бы утянули нас на самое дно. В чем–то он прав: если из–за падения спроса банкротирует, скажем, автогигант, где работает 20 тысяч человек, это катастрофа для страны.
— Но у крупных предприятий и шансов больше выжить в кризис.
— В чем сейчас главная беда? В падении платежеспособности людей, в исчезновении денег. Масса денег постоянно возрастала в ходе многослойных операций. Если у меня было сто латов, то в этих многоступенчатых финансовых манипуляциях они превращались в тысячу, с которой я снимала прибыль.
Масса денег раздувалась и давала людям возможность покупать. Не на свои, на занятые, но все равно покупать. Вся эта система держалась на доверии.
А когда оно пошатнулось — я уже не могла использовать эту тысячу латов для дальнейшего роста с третьего уровня. Деньги перестали поступать на рынок. И народное хозяйство сразу почувствовало резкий недостаток кредитных ресурсов. Начался кризис.
Но, я думаю, Латвия пострадала не из–за того, что проблемы у нас в финансовом секторе были такими острыми. У нас было другое — это, повторю, зависимость нашей промышленности. Предприятия–подрядчики в Латвии выполняли небольшие заказы для крупных материнских компаний за рубежом. "Матери" потеряли рынок, им больше не нужны были комплектующие, и инвестировать сюда они больше не хотели.
— Сейчас некоторые экономисты возлагают на кризис определенные надежды — мол, он оздоровит искаженную мировую финансовую систему…
— Да, он прекратит этот хаос в финансовом секторе, который нарастал из года в год. Из–за этого кризисы происходят все чаще, а ситуация в мире становится все опаснее. Но как лекарство от этой болезни используется еще большее количество денег — с надеждой, что придет время и этот излишек можно будет выбрать. Но как и когда это сделать, еще никто не придумал.
Я долго размышляла, почему МВФ выбрал для нас именно такую жесткую модель антикризисных мер. И пришла к выводу, что на Латвии и Венгрии хотят опробовать этот сценарий — вынуть отсюда все деньги, сменить собственников, освободить территорию от "лишнего" населения, удешевить рабочую силу и прийти сюда уже строить более здоровые рыночные механизмы.
Так что Годманис не случайно сказал, что Латвия выбрана для эксперимента. Этот эксперимент будет для нас очень тяжелым. Очевидно, Запад рассчитывает на выносливость нашего народа.
— Ну вот тебе, бабушка, и Юрьев день! А ведь мы так много говорили о дружеской помощи ЕС!
— Для таких маленьких экономик, как наша, это мучительный, но хороший опыт: нельзя, как мы, смотреть только на Запад и ждать поддержки только из–за границы. Мы сами должны что–то придумывать. До сих пор мы искали самые легкие варианты — взять у кого–то в долг, производить для кого–то… А мы должны сами создать собственные производства. У нас есть истоки, есть умные головы, есть инновативные предприятия, которые должны почувствовать хотя бы идеологическую помощь государства — что они ему нужны, что они — наша ценность и что–то значат для страны.
— А как вы оцениваете список приоритетных отраслей, который недавно огласило правительство?
— Ну огласило. Но ведь еще нет ничего! Никаких мер по реальной поддержке. А эти меры должны опираться на деньги — субсидии, инвестиции, но денег нет. И они не скоро появятся. Можно назвать и двадцать отраслей, но какую помощь они получат? Я бы еще поняла, если бы помощь государства выражалась в лучшей организации по отношению к этим отраслям, более целенаправленной работе с ними государственных институций. Например, очень толковый план сейчас разрабатывает Европейская комиссия — "Стратегия развития государств Балтийского региона". Хотя в нем тоже деньги не заложены. То же самое и мы должны делать, если у нас нет денег.
Названные правительством отрасли — либо маленькие, либо бесперспективные в смысле серьезного экспорта. Дерево мы экспортируем на нижней стадии переработки, то есть даем работу иностранным предприятиям. Производство продовольствия у нас очень раздробленное для зарубежного рынка. Наши пищевые предприятия должны объединяться, но это маловероятно, потому что тут есть не только экономические, но и политические интересы. И кроме того, при объединении опасна монополизация внутреннего рынка.
Химическая отрасль, производство лекарств… В производстве медикаментов инновации — ключевой фактор, и к тому же очень дорогой. Ни одна наша фармкомпания такие расходы не вытянет. Не надо забывать, что милдронат, который мы все очень любим приводить в пример, придумали в советское время, когда можно было получить достаточно денег для исследований, проверок и тестирований.
— А вы лично каким бы отраслям отдали приоритет?
— Тем, которые быстро приносят деньги. Потому что нам надо самим заработать деньги за границей и вкладывать их сюда. И на базе этих заработанных денег мы можем развивать дальше нашу промышленность.
Не знаю, почему минэкономики не увидело, что положительный баланс внешней торговли дают транспорт и другие транзитные услуги. Они работают на внешнем рынке и приносят деньги в страну немедленно. Медицинские услуги тоже могут принести деньги, но мы видим, что структура латвийской медицины уже уничтожается и скоро мы сможем о ней забыть.
Но я верю в наших предпринимателей — они творческие, креативные люди, они борются, пытаются выходить на новые рынки. Экономика никогда не останавливается. Она ищет и находит новые пути.
Спасибо за беседу!
"Вести Сегодня+" № 27.
Источник: 
|
|
|
|