|
Андрис Экис: "Пройдет время, и мы найдем способ, как обхитрить ЕС"
Интервью с гендиректором LNT Андрисом Экисом можно сравнить с полноводной рекой: сразу же окунает с головой и несет по течению. Не удивительно, что схема заранее подготовленных вопросов тут не работает. Вопросы полетели в мусорник, и нам оставалось лишь плыть по течению этой реки и иногда совершать в ней легкие корректирующие гребки. Разговор с самого начала наметился серьезный — о государстве, о том, как стоит жить и как жить нельзя.
По мнению Андриса Экиса, Латвии пора перестать тупо по–лакейски слушаться Европу, нужно хитрить и изворачиваться, чтобы отстаивать свои экономические интересы. А еще учиться у Америки. Экис уверяет, что есть чему…
Почему Америка лучше Европы
— Читая ваше последнее интервью, которое вы дали газете "Вести Сегодня", нельзя не заметить ваш пиетет ко всему американскому: с ваших слов, и подача новостей там идеальная, и политический строй — лучше не придумаешь. Вы случайно в США не собираетесь эмигрировать?
— А кому я там нужен! (Смеется.)
— Ну вот! Вы могли бы там кино, например, снимать — здесь на это все равно денег нет.
— Нет–нет, я нужен американцам (акционеры LNT — американская компания News Corp. — Прим. авт.) тут, в Латвии. Хотя если бы передо мной встал вопрос об эмиграции, то единственная страна, где бы я себя чувствовал превосходно, это США. Не знаю, сказал бы я то же самое, если бы был, к примеру, евреем. Или негром. Или коммунистом, наконец.
— Отчего ж Европа не нравится?
— Главная проблема Европы — это великий снобизм. Там же абсолютно честно считают, что если ты из Восточной Европы, значит, ты полный придурок. Это как в машинах: "шкода" — полное дерьмо, а вот "мерседес" — это да, это супер! В Европе людям трудно отличаться умом, поэтому они стараются отличаться национальностью. По этой самой причине у Европы нет будущего. А американцы — они совсем другие. Им не жалко потратить кучу денег, чтобы интегрировать чужака в свое общество, чтобы он там стал родным. И там не сильно общество разделено по национальному признаку — там есть понятие "американец", и этим все сказано. Зато в Латвии в этом плане все в "порядке". Казалось бы, ну что можно в таком маленьком городке, как Резекне, делить по национальному признаку? У людей из Резекне должна быть одна примитивная, но большая мечта — жить хорошо.
— Мне казалось, что американцы — жуткие снобы?
— Ну что вы! Взять хотя бы новых русских, которые тратят деньги только для показухи. Ему главное — чтобы никто не подумал, что он — нищета. У американцев такого нет. Но у них есть другое. Знаете, кто такой Сорос? (известный финансист и филантроп. — Прим. авт.). Он дает деньги для того, чтобы либерализовать рынок. Полная фигня получается. Смотрите: есть, например, Айнарс Шлессерс. Я его очень уважаю. Хотя бы потому, что он сделал все для того, чтобы загнулись литовская и эстонская авиакомпании и чтобы таким образом выжила наша — латвийская. Наши тут же заорали: это же нечестно! Но кто сказал, что должно быть честно? Главное — быть патриотом своего дела, своей страны. Остальное неважно. А те, кому дает деньги Сорос, хотят, чтобы все было одинаково, чтобы у всех равные права были, чтобы западный инвестор сюда пришел и не спеша расположился. А попробуй в ту же Америку вот так войти и расположиться! Там сельское хозяйство — самый защищенный рынок. Да и в Европе тоже. Знаете, зачем английское правительство выделяет деньги своим крестьянам? Чтобы, если начнется война, они были независимы от других рынков. Случись там блокада, как в 1940 году, а им все пофиг — у них свое зерно есть.
Мы должны стать хитрее
— Вы явно клоните к тому, что Латвия после вступления в ЕС лишилась права что–либо выбирать для себя…
— Я был "за" ЕС, когда этот вопрос поднимался в обществе. И, возможно, сама идея вступления Латвии в ЕС была неплохая. Если бы в тот момент у власти не стояли пресмыкающиеся. Взять и отдать сахарную отрасль на уничтожение. Ну правильно — есть же датчане со своим сахаром. Предприниматели Западной Европы с помощью коррумпированных политиков могут загубить что угодно — им нужно только пожелать. Вот они и пожелали нашу сахарную отрасль. Которая, кстати, была довольно большая — около 80 млн. латов было в этой сфере. Разве это не подарок для датской сахарной отрасли? Так вот, когда Латвия вступала в ЕС, я и подумать не мог, что мы будем делать это так бездарно, без собственного достоинства. Может быть, пройдет время, и мы найдем способ, как надуть ЕС — в нас все же больше Остапов Бендеров, чем в них.
— Например, возьмем и выйдем из ЕС? Кстати, в интервью вы допустили, что Латвия может стать колонией. Неужели российской?
— Нет, конечно, не российской. И вообще я бы не хотел, чтобы Латвия становилась колонией — я об этом, кстати, в интервью сказал. Глупости это. Это как кто–то придумал про Латвию, что это страна, которая поет — только придурки такое могут выдумать. Нам надо совсем другой слоган, нам нельзя складывать лапки перед Европой, надо быть хитрым и расчетливым.
— Что конкретно нам надо делать?
— Надувать Европейский союз: обещать одно, а делать совсем другое. Только тогда и выживем.
— Но Европа может обидеться на обман, и тогда нам денег не дадут…
— Куда денутся — дадут. Мы должны вспомнить наконец и про восток. Что нам делить с Россией, все уже давно все забыли о прошлом, и каждый занимается своими делами. Да и в Латвии национальные идеи уже неактуальны — люди хотят есть, поэтому они голосуют не за политику, а за экономику. Пройдет еще немного времени — и люди начнут понимать, что голосовать за закрытие завода, который, может быть, не самый полезный для экологии, — это плохо. Потому что это минус рабочие места, минус налоги в бюджет, минус пенсии. И тогда протестующие не будут радостно потирать руки от успешно проведенной акции протеста, а просто проследят, чтобы завод купил необходимые очистные сооружения. В Америке это никому не нужно объяснять — все понимают. В общем, я за страну, которая самодостаточна.
Рабство, которое внутри
— Откуда взяться самодостаточности при такой большой доле не замещаемого импорта?
— Вот все говорят, что у нас нет полезных ископаемых. Но у нас же есть лес. И если нашим ученым дать немного денег, то они бы придумали, как себя обеспечить биоэнергией. И тогда перестали бы орать, что у нас нет своего газа и мы зависим от России. Мне кажется, что рабство у нас внутри. Для России поднять свою экономику–громадину — это нереально тяжело. А в Латвии живут 2,2 млн. жителей. Это же маленький городок, райончик. И что, неужели так трудно сделать эти 2,2 миллиона людей счастливыми?
— Этот вопрос, как я понимаю, правящим политикам?
— Наши правящие — это отдельная песня. Сейчас у власти "Новое время". Они, конечно, паразиты порядочные. Впрочем, как и другие. "Народная партия" сидит в кустах и смотрит, как пенсионерам режут пенсии. А все потому, что политические партии не заинтересованы в том, чтобы в Латвии все было хорошо. Они умеют только придумывать законы, но в исполнительной власти они полные профаны. Хотите пример? Когда владельцами LNT стали американцы, то они первым делом поинтересовались: а зачем вам столько всякого барахла в управлении — совет, наблюдательный совет, директорат… Они все убрали и оставили только меня. С меня теперь и спрос за все.
— Вас американцы спрашивают о том, что в Латвии происходит?
— Спрашивают, я рассказываю. Говорю им, что сегодня главное — выжить. Но за это я не беспокоюсь: частный предприниматель очень быстро принимает решения. Для телеканала важно продать, образно говоря, глаза зрителей. И я должен сделать такой контент, чтобы у него было больше глаз зрителей. Всем своим подчиненным я говорю так: я не работаю на LNT, американцев. Моя задача — глаза зрителей. Когда мне говорят, что в следующем месяце будет столько–то денег, я знаю, что я должен делать, чтобы эти деньги получить. В государстве все по–другому. Вот пример: у нас есть агентство по кино, главная цель которого — делать независимое кино. Независимое от кого? Мне непонятно. Результат: нет цели, непонятно, как тратить деньги, поэтому потратили как–нибудь. В частном бизнесе такого просто не может быть.
— Вы говорите, что кризис для вас — благодатное время. Неужели общее падение рекламного рынка в Латвии вас не коснулось?
— Еще до кризиса мы делали одно шоу, тратили на него 100 тысяч латов. Недавно сделали такое же за 25 тысяч.
— Зачем же лишние 75 тысяч раньше тратили?
— Этот вопрос я задал себе. Просто было пофиг. У меня есть лодка, я на ней катаюсь. И когда она начинает медленно плыть, я знаю, что это потому, что она обросла зеленой тиной. Понимаю, что надо бы вытолкать на берег и почистить. Но лень. А в кризис лень проходит.
Твердая рука для страны
— Вот вы ругаете политиков. Но число людей, в том числе политиков, в Латвии ограничено. Значит, просто нужен другой принцип власти?
— В 1934 году в Латвии к власти пришел Ульманис. Я бы не сказал, что именно благодаря ему Латвия стала благополучной. Но когда он пришел, люди в Латвии поняли: у страны появилась твердая рука.
— Говорят, что слишком твердая?
— Может быть. Но значит, такой был нужен. Как России Сталин. Я сразу скажу: я бы там не выжил, меня бы в 1937 сразу к стенке поставили. Но большинству людей так было нужно. И сейчас нужно. Ведь что получается? Ограбить государство — это почти доброе дело. Как в СССР, когда были несуны, которые тащили все подряд. Это нужно прекращать.
— То есть для порядка в стране нужно установить диктатуру, убрать всех недовольных, а остальным раздать четкие планы на пятилетки?
— Нет, надо, чтобы государство вернулось к общине. Возьмем для примера хотя бы Тукумс. Предположим, я житель Тукумса, я там живу, всех знаю и понимаю, что бизнесмен такой–то сможет управлять этим городом, он опытный и работоспособный. Я голосую за этого бизнесмена, который разрабатывает Тукумсу свою стратегию развития, определяет, чем он отличается от других городов, какой бизнес там следует продвигать, и т. д. У Тукумса появляется своя баскетбольная команда, и местные девчонки болеют не за чернокожих баскетболистов, а за своих тукумских парней. Это вроде мелочь, но это важно. Все это — маленькая модель идеального государства. Возвращаясь к первой Латвии. Знаете почему она была первой по многим параметрам в Европе? Потому что мы в свое время не послушали Европу — отняли землю у немецких баронов и отдали 200 тысяч участков простым людям. И тогда эти простые люди увидели свою личную выгоду в этом, свою цель. Вот и сейчас, я лично вижу свою цель в том, чтобы объяснить людям, каким должно быть государство. О том, что глупо не использовать свое географическое положение. Мы же от России отрезали хороший кусок земли и теперь можем стричь со всех сторон деньги за транзит. Но мы этим не пользуемся, нам проще продаться с потрохами Европе и забыть о том, что такое самодостаточность. Опять же, нам проще кормить эту безумную армию чиновников, которая ни хера не делает…
— Эти же самые чиновники были и два, и три года назад, но тогда ни вам, ни кому–либо другому они не мешали…
— Согласен. Но поэтому я и говорю, что кризис — это хорошо. Он заставит переворошить нас кучу хлама и ненужное отнести на помойку. Плохо, что люди уезжают. Но они вернутся.
— Многие сегодня уезжают целыми семьями, и латыши в том числе.
— Ничего, они приедут и станут умнее. Другие приедут на их место. Свято место пусто не бывает. Что касается тех, кто остался, то тут все просто: как только люди поймут, что могут жить лучше — в стране, в Тукумсе или в отдельно взятом подъезде, то они захотят что–то поменять. Знаете как я покупал квартиру? Зашел в подъезд, осмотрелся и понял — я здесь смогу жить. При этом квартира была без ремонта — страшнее некуда. То есть начинать надо от подъезда.
— Вы так вдохновенно говорите о стране, о государстве. В политику случайно не собираетесь?
— Упаси Бог! Я своей жене пообещал — в политику не пойду никогда.
— Боитесь, что с вашим титулом российского барона (есть у г–на Экиса такой титул. — Прим. авт.) здесь, в Латвии вас не поймут?
— (Смеется.) Нет, это бы не помешало. Хотя когда кто–то много говорит о политике, политики говорят: ну иди к нам. И тогда человек забывает, что нужно еще что–то делать.
— Ну вот вам же Шлесерс нравится. Он ведь не только говорит.
— Это правда. А Шлесерс — он знаете кто? Он пастух. Нет–нет, в русском языке нет такого слова. По–латышски он gans. Или, как бы правильно сказать, хотя ужасно звучит — "пастух душ своего прихода". Но ведь есть проблема: миллионеров ведь никто не любит. Считают их всех придурками и говнюками. Поэтому в политике сегодня ничего нельзя сделать. Нужно, чтобы ты влиял на политиков, а для этого нужно быть на уровень выше.
О "Новой волне", "Диене" и СМИ
— LNT транслировало "Новую волну". Вас не обвинили потом в пропаганде русской культуры?
— О, я очень ждал этого, но никто ничего мне не сказал. Жалко даже. И даже если бы сказали, мне было глубоко наплевать, я вообще никогда не слушаю ничьи отзывы. Я сам про себя все знаю. Это ж сколько денег надо, чтобы на всю Восточную Европу пропагандировать Латвию и Юрмалу. И русские газеты, и телеканалы хотя бы раз в году в контексте Латвии говорят не о том, что тут русских бьют, а о музыкальном конкурсе в Юрмале. Это ведь классно! Пусть сюда едут те, кому в южных странах жарко. Нужно только, чтобы юрмальские власти это поняли и как–то тоже включились в свою рекламу.
— Кстати, вы заплатили за трансляцию "Новой волны" по LNT и TV5 полмиллиона евро. Окупились ли инвестиции?
— Да, заплатил много, но бренд "Новой волны" стоит того, ведь в этот период все остальные каналы вообще никто не смотрел. Что касается отдачи, то скажем так: инвестиции почти окупились. Но это же не суть важно.
— Сейчас многие говорят о том, что рынок СМИ в ближайшие 3–5 лет существенно поменяется: другие форматы, другая подача материалов, ставка на Интернет. Вы к этому готовы?
— Когда я что–то не знаю, я еду в Америку — там не было извращенной экономической политики, как это было в Англии и Франции. К примеру, в России нет возможности прожить без центрального телевидения: регионы загнутся в информационном вакууме. То же самое в Европе, где почти везде есть центральное ТВ, по которому транслируют, что сказали в парламенте. А в Америке такого нет. Со времен последней войны там есть какой–то хилый канальчик, который покажет новости — случись какой–нибудь государственный форс–мажор. А что в Латвии? В Латвии мне, частному каналу, приходится конкурировать с государственным каналом, который получает деньги из бюджета и точно так же продает рекламу. Это просто дикий бред.
— В Америке вам подсказали способ выживания?
— Да. Там я понял, что, как только ты становишься локальным и сможешь рассказать продавщице из соседней булочной о том, какие изменения в ее жизни начнутся завтра, ты будешь жить. Но ты должен рассказать этой продавщице новость на понятном для нее языке. Это когда меня спрашивают, будет ли жить "Диена", я начинаю издеваться.
— Как вам, кстати, сделка с "Диеной" и "Диенас бизнес"? Ходят слухи о том, что это далеко не последние перемены на рынке СМИ.
— С "Диеной" так все интересно получилось — газета попалась в свои же сети. Они всегда придавали огромное значение собственникам бизнеса. Хотя какая разница, кто собственник. Пока у руля конкретный человек и ты ему веришь, и он еще умеет зарабатывать деньги, то какая разница? Но нет же, для "Диены" это было важно — прозрачность и прочая фигня. Но кто может знать, кто там стоит за инвестиционным фондом? Ужас–ужас, а вдруг там появятся три русские фамилии в списке акционеров? Неужели "Диена" тогда будет другой? Да какая разница! Это какое–то застарелое советское мышление, что газета должна принадлежать трудовому коллективу. А трудовой коллектив тоже хорош: сидели, писали петицию о том, что, дескать, мы тут все уволимся, если не узнаем, кто собственник газеты. Ну и что — работают и дальше как миленькие. Приспособились. Но и это не главное. Вы не пробовали читать эту газету? Открываешь первую страницу — кто–то чего украл. Вторая страница — какие–то оплаченные придурки пишут о том, что все плохо. Третья — какая–то фигня из парламента. И так вся газета.
— А что вы хотите там видеть?
— Газету, в которой написаны человеческие вещи человеческим языком. Если в стране сократили пенсии, то я хочу прочитать про пенсионерку Х, про ее образ жизни, про ее кошелек. Я хочу знать, как она будет выживать и на чем будет экономить. Я хочу видеть не сухую информацию о том, что пенсии стали меньше, а рассказ — story, как говорят американцы. Поэтому в Америке все читают газеты, никто там не говорит, что газеты умрут. Потому что все продавщицы в местных булочных хотят знать, что творится у них в районе и городе, чем живут такие люди, как они.
— Вы так хорошо рассказываете о том, как должно быть. Почему же свои новости вы так не подаете?
— Почему же, у меня есть Degpunkts. Что касается новостей, то мне приходится давать общенациональные новости, к которым такой формат трудно применить. Главное, мне кажется, сегодня для людей — это три темы: как жить, как выжить и что делать, если наверху примут какой–нибудь странный закон.
— Сейчас есть модная тенденция: сознательно уходить от негатива и давать больше позитивных новостей. Как вы считаете, люди устали от чернухи?
— Устали. Но как без негатива, который хочешь не хочешь, но есть. Мы же не можем создавать какой–то искусственный иллюзорный мир, где нет чернухи. Я люблю, чтобы было как в кино: жил–был герой, у него было все хорошо, но потом от него ушла жена, выгнали с работы, отобрали квартиру. Герой пьет, но потом понимает, что так жить нельзя, начинает бороться за свое счастье. В чем мораль? Можно драматизировать любую новость, но потом важно показать людям свет в конце туннеля.
Источник: 
|
|
|
|