|
Ивар Годманис: "Латвия - экспериментальная лаборатория Запада"
Дважды экс–премьер, ныне европарламентарий (Первая партия/ "Латвияс цельш") Иварс ГОДМАНИС, в отличие от большинства своих коллег во власти, хоть как–то пытается осмыслить происходящее. Поэтому его ответы могут служить катализатором, толчком для наших собственных размышлений. Независимо от того, близок нам ход его размышлений или чужд. В этом интервью — его мнение о положении в экономике и отношениях правительства с Международным валютным фондом (МВФ).
До чего мы докатились?
— Уж кризис дна достиг, а ясности все нет. Доколе власть грузить еще нас будет?
— Да, в начале августа, как и в начале мая, вопрос все тот же — что будет дальше? Последние прогнозы по Европе озвучивались в мае. Они вдвое мрачнее февральских. Падение ВВП на 4% в 2009–м и, к сожалению, небольшое падение также в 2010–м. По части осуществления планов оздоровления экономики страны разделились на два лагеря. Большинство стран мира и Европы преодолевают кризис за счет ненормального увеличения госдолга. Большая часть европейских стран поступает следующим образом — занимает деньги и, прежде прочего, размещают их по банкам, дабы спасти их. Туда вложено около 300 миллиардов. А во–вторых, прямая поддержка бизнеса (например, "Opel" в Германии, SAAB в Швеции).
— А мы так не можем потому, что нам никто не дает взаймы?
— Да, мы в совершенно другом лагере. В лагере больших и стабильных государств Маастрихтские критерии соблюдаются на бумаге. Дефицит бюджета у них и 10, и 12%. Объясню, почему они могут себе это позволить, а мы нет. Причина первая. Потому, что для них социально–политические сокращения невозможны. В Германии ли, во Франции ли — в любой из этих стран говорить о сокращении пенсий, зарплат политически невозможно. Для депутатов парламентов там это даже не подлежит дискуссии. Потому, что тогда их просто не станет. Там наоборот — все говорят о кризисе, но продолжают немножко поднимать зарплаты в госсекторе. Вторая причина действительно в том, что у них все еще есть возможность занять эти деньги, им есть у кого брать в долг. Значит — один лагерь увеличивает долг, увеличивает дефицит бюджета, полагая, что экономика рано или поздно начнет работать с отдачей, что они через налоги соберут эти деньги и потихоньку вернут их. Но задним умом они понимают, что, если это не удастся, тогда последует не только девальвация валюты, но и резкое перемещение жителей на более низкий уровень жизни, резкое снижение трат на все дела…
— А мы?
— На нас в данный момент смотрят реально. Как на экспериментальную лабораторию. Отчего нами так долго занимаются, так долго переговариваются? Да просто не могут понять, проходит подобный эксперимент или нет. Если проходит, если удастся, если при таком кредите, при таком ненормальном темпе сокращения расходов мы не обвалимся в неплатежеспособность, не сядем на картотеку, если сохранится курс валюты, если лат будет переведен на евро и т.д., тогда нечто подобное произойдет впервые в истории. В этом лагере политический кризис вторичен…
— То есть в Латвии проводится эксперимент с целью выяснить, что могло бы произойти в лагере больших и стабильных, вздумай они поступать как мы, — совершенно не считаясь с обществом, людьми? Наш положительный опыт, разрушение будущего людей и их страдания необходимы будущему Европы. И до чего мы уже докатились в плане накопления подобного опыта?
— Где мы находимся? Теперь здесь все соревнуются по части отрицательных прогнозов. Но в среднем получается, что падение приостановилось. В мае обрабатывающая промышленность физически производила на 24% меньше, чем в мае прошлого года, однако самой низкой точкой был февраль этого года. Мы уже не валимся по 10–12% в месяц, как это было ноябре, декабре прошлого и в январе, феврале нынешнего года. Самое худшее для предпринимателей не то, что физический объем с марта месяца продолжает сокращаться на 1–1,5% в месяц, а то, что с января падают производственные цены. В мае они были уже минус 8% по сравнению с прошлым годом. Это явно намечает дефляцию.
Промышленность продтоваров от огромной инфляции в первом полугодии 2008, когда производственные цены подскочили на 25%, с апреля, мая этого года переместилась в область отрицательных цен. Производим продовольствие в среднем на 15% меньше, чем в прошлом году, но ниже не падаем. С древесиной дела получше — лишь минус 10% по физическому объему. В производстве стройматериалов нет роста, но уже нет и падения. В целом — уже нет тяжелой, идущей вниз тенденции. Что будет дальше? Можем полагать, что мы теперь на лезвие ножа — можем упасть на эту сторону, можем на ту. Можем полагать, что это стагнация.
— Что за три месяца можно сказать о стагнации или лезвии ножа? Это, возможно, лишь менопауза. Перед бурей?
— Да уж, начитался я о том, что осенью грянет армагеддон. Что выходим из кризиса, что не выходим, что достигли дна, что не достигли… Треп это все. Я могу сказать следующее. Первое — промышленность наша в стагнации, но тенденция обвала отсутствует. Мы на распутье. С минусом. Зато в сфере услуг, в том, что связано с портами, транзитом, грузоперевозками, мы в плюсе. Это то, что обеспечивает положительную часть нашего валового баланса. Без этого падение ВВП достигло бы 25–30%. Нас спасает то, что географически мы не там, где Молдова. Финансовые услуги в предыдущие годы давали около 11% вала. Из–за проблем в банковском секторе, такого уже не будет.
Власти в истерике
— А действия правительства Домбровскиса адекватны ситуации?
— Сказанное прежде нужно потому, что из него следует, как составлять прогноз. Прогноз — это годовые доходы. Если ты на них можешь рассчитывать, то нечего говорить о 8 или 10–процентных бюджетных дефицитах. Ситуация не такая, что будем валиться и падение ВВП на 16% превратится в падение на 18–20 или 25%. Если не грянет что–то особенное, такого не будет. Наоборот, я бы хотел сказать, что тенденция будет более положительной.
А именно, по данным Госказны на 27 июля, дефицит госбюджета (включая социальный бюджет) был около 467 миллионов латов. При ВВП около 13 миллиардов это составляет 3,5%. Программа МВФ допускает 10% дефицит на конец 2009 года. И так как влияние июньских сокращений тут еще не проявляется, полагаю, что за оставшиеся пять месяцев мы дефицит не удвоим. Потому, даже в рамках программы МВФ, у правительства будет возможность маневрировать средствами, поддерживая такие отрасли, как здравоохранение. Надеюсь, что правительство сподобится на удачный маневр в рамках программы МВФ, предусматривая поддержку отраслям, которые могут не выдержать предыдущие сокращения.
— Но если налицо такая вот тенденция стабилизации и за нее можно зацепиться, то почему у правительства нет реального плана, а лишь стиль, который производит социальную истерику? Похоже, что МВФ тоже нервничает.
— Правительство находится под непрерывным давлением падения расходов. Это требует постоянной коррекции трат в рамках заключенной с МВФ программы. Уже после июньских поправок было запланировано, что в июле доходы в бюджет по сравнению с прошлым годом сократятся на 14,4%. К сожалению, на 27 июля мы имеем 17–процентное сокращение. Также по налогам, к сожалению, не удается удержать даже откорректированный план. Вместо минус 28,8% мы имеем минус 30,3%. Это самое серьезное сокращение налоговых поступлений по крайней мере за последние 15 лет. По налогу на добавленную стоимость вместо запланированных минус 26,1% имеем минус 28,4%, по акцизу вместо планированных минус 3,0%, минус 5,4%.
То, что доходы падают быстрее, чем сокращаются расходы, нервирует и правительство, и МВФ. Правда, есть нюансы. Доходы в социальный бюджет по ситуации на первое июля были на 8,8% меньше, чем в прошлом году. Валютный фонд сразу спросил — насколько вы уменьшили зарплаты? На 20%, на 30%, на 40%? В ваших СМИ читаем, что даже на 50%. Однако эти цифры показывают, что в частном секторе происходит нечто иное, нежели в государственном. Что происходит в госсекторе? Вот данные Госказны: оплата труда — минус 27% по сравнению с прошлым годом. А социальные поступления, которые показывают динамику зарплат, и в том, и другом секторе — минус 8,8%. Это значит, что частный сектор зарплаты реально не сокращает. Или же перед увольнением повышает зарплату, чтобы уволенные имели большее пособие по безработице.
Что ответить МВФ в связи с этими цифрами? Чего хочет фонд? Они говорят: вы должны сократить зарплаты, чтобы повысить продуктивность. Мы говорим — уже сокращаем. Они: только в госсекторе, где частный? Мы: а как же мы им поручим сокращать зарплаты? Фонд: то, что вы тут в июне насокращали, должно дать частичный эффект в 2010 году. Если ты сокращаешь базу, то она ведь будет меньше и в следующем году.
Ты уменьшаешь зарплату в середине года, а это значит, что на следующий год это сокращение идет с коэффициентом два. Фонд, чтобы мы вышли на дефицит бюджета 8,5%, прогнозирует, что в следующем году ВВП упадет еще на 4% по сравнению с этим. В этом году мы упали на 16,5%. Это значит, что в целом упадем на 20%. Фонд говорит — дорогие вы наши, мы по 2009 году к вам ничего не имеем, но вот в 2010 сократите расходы более чем на 300 миллионов. Июньских поправок недостаточно.
У правительства нет возможности не согласиться в целом, так как никто другой нам так просто кредит не даст. Если не увидит, что мы способны его вернуть. А если нас перестанут кредитовать, тут все развалится. Рано или поздно нам придется жить по своим доходам. А это значит, что вопрос стоит лишь о темпе, в каком на такой уровень выходить.
Программа, которую подписывал я, предусматривала срок до 2011 года. Теперь срок на год продлен. Но ясно вижу, что и в этот срок мы не сможем уложиться. Из–за темпа. Если расходы на здравоохранение можно за год сократить с 530 до 280 миллионов, если бюджет Минсвязи — с 400 на 190 миллионов, то отрасли такой темп могут не выдержать. Кроме того это психологический удар: только–только ведь сократили бюджет и вот — опять.
— А мы что — обязаны подчиняться и диктату темпа с их стороны?
— ЕС и МВФ — единственные наши кредиторы. У нас нет возможности подобно странам Запада выпускать долговые обязательства и занимать на рынке. Наш кредитор говорит две вещи. Первая. Важно, чтобы деньги отдали. Вторая. Мы хотели бы своим кредитом повлиять на то, чтобы вы приблизили свои расходы к своим доходам. Если дефицит 3%, ты попадаешь в еврозону. Что значит войти в еврозону? Если ты туда вошел, у тебя кончается это дергание по поводу латового кредита. Теперь все трясутся, как листья на осине: что будет с латом? А проблема действительно в темпе. 2012 год — это слишком близко. Возможно, придется еще и 2013–й прихватить.
— И все–таки. Поведение МВФ мне кажется более логичным и понятным, чем поведение правительства. Ну не понимаю я, почему нельзя опуститься на уровень, скажем, 2004–го или какого–то другого года комплексно, системно, без деградации госсистем и людского достоинства, без массового психоза. Жили мы все в эти годы, но ни в 1995–м, ни в 1998–м, ни в 2004–м признаков массового психоза я что–то не замечал.
— Ответ будет простым. Простите, с 2004 года по сию пору мы находились в серьезной инфляции. Если все это посчитать, лат в 2009 году — это не то, что лат в 2004–м. Это значит — если ты опускаешься с деньгами 2009 года на 2004 год, то ты должен учитывать, что покупательная способность лата другая.
— Да считай как хочешь, в сравнимых ценах или фактических, учитывай инфляцию или нет, все равно не получается, что этот год против того требует жесткого сокращения пенсий и зарплат. А главное — что это исключает возможность планомерного, системного перехода на новые экономические условия. Истеричность власти непонятна.
— Я считаю, что истерика — это тоже вопрос темпа. У нас есть кое–какое оправдание. Кто еще поступает таким образом? Эстония. У них в 1992 году принят закон, что бюджет может быть только бездефицитным. Больше никто так не поступает. Не с кем сравнивать — есть истерика или нет ее. В социальном бюджете дефицит 112 миллионов. В пенсионном бюджете дефицит 110 миллионов. Это одна из причин, почему говорят о сокращении пенсий. Иначе их не профинансировать.
— И вы думаете, что реформы, проводимые правительством, дали всем факел в руки и под ногами твердую почву? Истерика, нервозность — это отнюдь не значит громко вопить и публично рвать на себе волосы.
— Нет. Но почему все–таки ситуация такая стрессовая? По одной причине. К сожалению, позиция МВФ и также ЕС следующая: они считают, что июньские поправки были сотворены в такой же спешке, столь же механически и линейно, как декабрьские. Это значит, что нет под этими поправками ни структурно, ни финансово обоснованных реформ, которые позволили бы увидеть, что эти поправки являются результатом первого этапа структурных реформ и что это реально отражается в бюджетах 2010, 2011, 2012 годов. В конце концов, под влиянием выборов и подобных факторов были созданы поправки, которые в принципе явились почти что копией декабрьских. Разница в том, что в декабре, когда бюджет должен был править я, мы были в другой ситуации. Из Банка Латвии изъяли 30% резерва, лат валился… Я не предлагал трогать пенсионеров — работающих и неработающих. Мое предложение было — увеличить социальный налог на 1–2%, что в фазе рецессии, конечно, плохо.
Почему нам не верят?
— И в чем же, по–вашему, МВФ тут должен поступать иначе?
— Сейчас начало августа. Вот, пусть хаотично, механически сокращают 500 миллионов. А мы ведь еще не прочувствовали результат, отдачу прежних сокращений. Мы еще как следует не представляем, что будет с здравоохранением из–за моих декабрьских сокращений, а тут снимают еще. Все–таки должно быть время для адаптации. Хотя бы три–четыре месяца. Но что происходит? Фонд говорит — давали мы вам уже эти три–четыре месяца, потом приехали, а вы за эти месяцы ничего не сделали, вы по–быстрому, за неделю, хаотично тут все наскребли. Если мы теперь отложим ваши поправки на ноябрь, то вы уже третий раз прибегнете к механическим, хаотичным сокращениям, которые действительно приведут к социальным беспорядкам. Потому что, не подходя к ситуации системно, структурно, вы опять пройдетесь по пенсиям или чему–то подобному. Так и не определив, не просчитав, что происходит.
И ведь они не говорят, что нам делать. Они не говорят — снижайте пенсии. Возможно, они это говорят за кулисами. А конкретно они говорят — социальный бюджет с минусом. Конкретно они говорят — мы не станем вам пять лет финансировать бюджет с 10% дефицитом. Они говорят — какой смысл давать вам деньги, если всякий раз, когда мы сюда приезжаем, вы сокращали расходы механически, линейно, провоцируя реакции, которых мы тут никак не хотим. Они так и сказали — вы что, хотите тут социальные беспорядки организовывать? Потому что вы уже второй раз не в состоянии сделать то–то и то–то…
К фонду у меня претензия психологического толка. Я просил их дать нам трехмесячную паузу. Не для прозябания. Этот срок все министерства должны использовать очень концентрированно. Почему? Потому что, если фонд давит на правительство Домбровскиса, чтобы оно утвердило эти очень большие сокращения, то общество ведь думает, что это относится к 2009, а не к 2010 году. И что осенью станут сокращать еще. Хотя пока даже не ясно, каковы последствия предыдущих механических сокращений. А тут — давят и давят. И тогда рушится ведь все — коалиция, правительство… А фонд гонит такой темп по одной причине — они нам не верят!
— И почему же они нам не верят?
— Фонд не может понять следующее. Сокращениями тут занимаются министр финансов и премьер–министр. А все остальные, отраслевые министры будто бы действуют совсем в другом направлении. Что говорит фонд? Чтобы выйти на 8,5% дефицита, вы должны сократить расходы на 300 миллионов. Как вы этого добьетесь — ваша проблема! Министр финансов говорит — надо бы сократить, остальные — против. Не начинают ведь соображать, как это сообща сделать, а каждый говорит, что это невозможно.
— Эка новость! Да о том, что тут в правительстве довлеет ведомственная, а не государственная политика, что тут нет центра исполнительной власти, что тут не правительство страны, а собрание начальников ведомств, уже много лет, причем в глаза власти, говорили всякие умники. Включая представителей МВФ. Все зря. Тут в порядке вещей, например, то, что министр внутренних дел заявляет — зачем нам МВФ, когда премьер от ее же партии заявляет противоположное?
— Безответственно это. Ведь что произойдет, если сотрудничество прервется? Просто все. ЕС свой кредит, который физически сюда еще не поступил, свяжет с МВФ. И скажет — пока не подпишете меморандум, мы вам деньги перечислять не станем. Деньги не поступают. Мы не в состоянии рассчитываться по внешним обязательствам. Мы не в состоянии оплачивать внутренние обязательства банкам. Касса не способна вести расчеты. Зарплаты — это лишь третий фактор. Ситуация приводит к дефолту государства, и любые заявления Римшевича о стабильности лата становятся бессмысленными. Он может закрывать свою контору. Точка. Поэтому подобные заявления безответственны.
Но — в чем беда? Поправки все–таки принимаются. Мы в декабре поправили бюджет на 600 миллионов. Теперь за полгода — еще на 500 миллионов. Если тут приплюсовать еще июльские сокращения прошлого года, получается 25–процентное сокращение. Кто еще в мире на такое пошел? Никто! Но если уж мы находимся в самом эпицентре эксперимента, то согласитесь вы (МВФ), что эти поправки социально очень тяжелы. Поэтому необходима реальная скорость их абсорбции. Чтобы люди это поняли. В школах, в здравоохранении. Я очень волнуюсь о том, что нам не удастся убедить фонд в том, что нам необходимы два–три месяца для того, чтобы мы увидели реакцию на свои сокращения.
Кроме того это значит, что далее недопустимо механическое, линейное сокращение расходов. И плюс еще то, о чем мы тут болтаем уже сто лет, но с места так и не сдвинулись. Ибо, если посмотреть влияние структурных реформ на бюджет, то сегодня там этого влияния не увидишь. Любые изменения системы связаны с ненормальным сопротивлением со стороны содержащих эту систему. Мы пока не в силах это сопротивление преодолеть.
"7 секретов", № 33.
Источник: 
|
|
|
|