|
Почему экономисты НЕ предсказали кризиса
И является ли после этого экономика наукой, которая умеет предсказывать будущее
Следовало ожидать, что на фоне нынешних болезненных проблем экономики возникнут вопросы о состоянии экономической науки. "Почему никто не предвидел наступление кризиса?" — спросила Елизавета II у одного из экспертов. Толком никто ответить не смог. Такого рода вопросы задавать надо, но все же королева задала неправильный вопрос, поскольку верила, что экономистам под силу предсказывать будущее — притязания на это отличают экономику от других общественных наук, пишет Роберт Скидельски, член палаты лордов и Британской академии, мнение которого приводит slon.ru.
ПРЕДСКАЗАТЬ НЕЛЬЗЯ?
Карл Поппер приводил знаменитый аргумент против каких бы то ни было предсказаний в человеческом социуме: нельзя предвидеть появление нового изобретения, поскольку, если бы кто–либо был на это способен, это означало бы, что он уже сделал это изобретение. Однако его возражения потеряют силу, если представить неизменный мир с повторяющимися событиями, жители которого действуют рационально и эффективно используют доступную им информацию. В таких условиях неопределенность исчезает, а ей на смену приходит просчитываемый риск.
Возникновение шоков и ошибок возможно, однако они будут уравновешивать друг друга, поэтому в среднем люди получат то, что ожидали. Примерно такой мир себе представляют экономисты. Один из важных выводов этой теории заключается в том, что акции всегда справедливо оценены. Это основа гипотезы эффективного рынка, которая в последнее время была одной из центральных в финансовой экономике. Из–за нее банкиры слепо верили в свои прогнозные математические модели. Из–за нее правительства и регуляторы не учли вероятность того, что финансовые рынки могут "схлопнуться".
Эта гипотеза привела к той ситуации, которую Алан Гринспен (уже покинув пост председателя Федеральной резервной системы США) назвал "всемирной недооценкой риска". Кроме того, эта она дискредитировала макроэкономическую теорию в целом.
ТОРЖЕСТВО НЕОКЛАССИКИ
Гипотеза эффективного рынка — это всего лишь одно из приложений идей торжествовавшей недавно неоклассической школы, последователи которой утверждают, что при децентрализованной рыночной системе всегда достигается полная занятость. Чикагские экономисты с их навязчивым желанием устранить государство из хозяйственной жизни заявили, что население заранее предвидит политику государства и действует, исходя из своих ожиданий, поэтому любые последовательные политические меры будут неэффективными.
Раз люди — очевидно, и те 10% или около того, которые оказались без работы, — строят правильные прогнозы и могут мгновенно приспосабливаться к изменениям, значит, они всегда находятся в наиболее предпочтительной для себя ситуации, и стимулирующая политика государства обречена на провал и только ухудшит их жизнь. Рецессии, согласно этой точке зрения, являются "оптимальным" вариантом.
Большинство несведущих в неоклассической теории людей полагают, что Джон Мейнард Кейнс опроверг эти заблуждения 70 лет назад. Их повторное возникновение связано не только с тем, что приверженцы кейнсианской макроэкономической политики не смогли предсказать и преодолеть стагфляцию в 1970–х годах. Эти заблуждения отражают вечное стремление экономистов ориентироваться на идеальную модель человеческого поведения — то, что Йозеф Шумпетер назвал "рикардианским пороком" чрезмерной склонности к абстракции.
Экономика получила статус науки, способной предсказывать будущее, только потому, что окружающую среду представляли как механический мир взаимодействующих друг с другом роботов. Но много ли говорят нам эти механические конструкции, уходящие корнями в Ньютонову физику, о поведении людей?
Перестройку экономики нужно начинать с университетов. Очевидная цель такой перестройки — защитить макроэкономику от засилья математических методов и привычек. Только с помощью такого расширения кругозора мы можем дать необходимое образование тем, чья польза для общества будет связана с философской и политической грамотностью не меньше, чем с математическими способностями, считает британский академик.
СТИМУЛЫ И ИНТЕРЕСЫ
Ответное письмо британских академиков королеве — отличный образец британской политической культуры, справедливо заметил один из российских блоггеров. На простецкий вопрос Елизаветы II дан абсолютно корректный ответ, не унижающий ни адресата, ни подписантов. Причины кризиса объяснены языком, который поймет и восьмиклассник. Глобальная рецессия — событие такого масштаба, что вопрос, можно ли было его предвидеть, вполне актуален, сказал Guardian секретарь Британской академии Робин Джексон.
Guardian дозвонилась и до Луиса Гарикано, которому, собственно, и был задан королевский вопрос. Он ответил иначе, чем академики: "Главное дело в том, что все делали то, за что им платили, и вели себя в соответствии с (выстроенными для них) стимулами. Но во многих случаях людям платили за дела, дурные с точки зрения социальной перспективы".
Все дело в стимулах, соглашается Джордж Магнус, старший советник, а раньше главный экономист инвестбанка UBS. Экономисты знали и об опасном наращивании долгов, и о распространении пузырей по различным классам активов. Но не думали, что падение цены жилья приведет к мощному системному кризису. Работая в госсекторе, банках, академической среде, экономисты сами были в выигрыше от 25–летнего бума, пишет Магнус. У них не было стимулов думать о худшем.
НИЩЕТА И КАКОФОНИЯ
Как отмечает блоггер Борис Грозовский на slon.ru, разговор о "нищете экономики" идет уже пару месяцев — экономический кризис спровоцировал недоверие к науке. Экономисты не предвидели кризис и не знают, как вывести мир из тупика, обрушился на экономистов одноименный журнал Economist. Обида на экономистов укоренилась в общественном сознании достаточно глубоко, замечают российские блоггеры.
Академическая наука действительно в тупике, соглашается профессор университета Беркли Брэд Де Лонг. Если три экономиста "нобелевского калибра" (Прескотт, Лукас, Фама) и Роберт Барро из Гарвардского университета убеждают, что дополнительные антикризисные расходы государства совершенно бесполезны — значит, бесполезна сама экономическая наука, считает Де Лонг, сторонник активного лечения кризиса государством. Это не так, спорит Пол Кругман: предстоящему финансовому кризису была посвящена довольно обширная литература. Сам Кругман неоднократно говорил, что пузырь на рынке жилья лопнет, но не думал, что это настолько сильно ударит по банкам и потребителям.
Нет такой проблемы — "проморгали кризис" (было много адекватных прогнозов), есть другая проблема — "слишком часто кричали "Волки!". К ежедневно кричавшим "Волки!" относится в первую очередь Нуриэль Рубини, в последнее время ставший одним из популярнейших экономистов мира. Его прогнозы были пессимистичны на протяжении всех 2000–х гг. И однажды совпали с реальностью.
КАЛЬКУЛЯЦИЯ БЕЗУМИЯ
И все–таки проблема есть не только с обществом, неправильно трактующим экономические идеи, но и с экономикой. Симптом в том, что экономисты не могут найти согласие друг с другом по самым–самым базовым проблемам, считает Поль де Гроув (университет Лейдена, Centre for European Policy Studies).
Один лагерь убежден, что бюджетные дефициты выше 10% ВВП в Штатах и Британии не выведут страны из рецессии, а только загонят их в стагфляцию. Нет, госрасходы помогают избежать дефляции и нужны для выхода из рецессии, отвечает другой лагерь. Накачка ликвидности нацбанками приведет к гиперинфляции, продолжают экономисты первой группы. Нет, ведь банки не выпускают деньги в экономику, а "сидят" на них, возражает противоположный лагерь. А когда экономика начнет расти, нацбанки уберут лишнюю ликвидность.
В каждом лагере есть прекрасные экономисты, Нобелевские лауреаты, а согласия нет по самым основным вопросам. Одни уверены, что мультипликатор госрасходов сильно больше одного — то есть что рубль, потраченный государством, в итоге дает экономике приращение сильно больше рубля. Другие уверены, что мультипликатор колеблется от 0 до 1, никакого приращения нет. Разногласия вызваны базовыми постулатами, принимаемыми на веру. Слыша всю эту какофонию мнений, и политики, и публика не знают, какая из групп права, подчеркивает де Гроув. Неудивительно, что одни страны (США и Франция) следуют первому рецепту, а другие (Германия) — второму.
Первопричина всего этого диссонанса в том, что экономические модели предполагают: у агентов есть "рациональные ожидания", они достаточно информированы и обладают общим пониманием, "куда все идет", полагает де Гроув. А если у экономических субъектов есть общее видение, то и действуют они сходным образом. Можно моделировать экономику, предполагая, что в ней один потребитель и один производитель.
На самом деле все не так. У людей есть множество когнитивных ограничений, они не осознают сложности мира, в котором живут. Поэтому рынки мечутся между эйфорией (недооценкой рисков) и коллективными депрессиями (когда осознают, что риски на самом деле высоки). Макроэкономика больше, чем сумма микроэкономических решений рациональных агентов. Даже если каждый действует рационально, взаимодействие этих действий создает мощные метания коллективного разума. Значит, нужна новая макроэкономика — наука, которая откажется от презумпции рациональных ожиданий, полагает де Гроув.
Де Гроув выразил эту проблему так, что лучше не скажешь: макроэкономисты научились рассчитывать траекторию движения одинокого рационального индивида. Если они хотят снова стать полезны обществу, надо научиться калькулировать движение безумной толпы: "Это трудно, но надо попробовать".
"Деловые Вести", № 28.
Источник: 
|
|
|
|